Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

the real face

(no subject)

  В августе перед вторым курсом приехали убирать лук. Поубирали, на обед пошли. На столовой замок, откроют после линейки.
На линейке директор совхоза объяснил задачу: 70 гектаров лука, убрать до дождей, дожди синоптики обещают. Не расслабляться, сейчас всем приятного аппетита. Все ломанулись в столовую, Витя, с философского - навстречу. Догрёб до председателя.

- Скажите, а наше поле не совсем правильной формы. У вас 70 гектаров по формуле параллелограмма получилось или по формуле трапеции?

Директор не стал выяснять, откуда вдруг в хлопце испанская грусть кто рассказал философу про формулу трапеции. Не стал расправлять широкие плечи и густые усы или поглубже затягиваться папироской. Не посмотрел мудро и задумчиво в глаза юноше. Вообще, не сделал никакой соответствующей ситуации ритуальной хуйни.

Директор ответил философу Вите просто и без нажима:

- Государство не наебёшь. Скорее, наоборот.


И это был урок на всю жизнь.
the real face

(no subject)

Внешнее я у него безраздельно служило внутренней потребности к труду, к приобретению знаний и их наиболее точному и непротиворечивому выражению, в удовлетворении которой он не терпел никаких помех. В его страсти все понять и объяснить было нечто от шестилетнего ребенка, которого школа еще не отучила от любви к познанию. Именно детскость или установка на то, чтобы быть как дети, была и главной чертой его внешнего я. Даже его научный стиль, когда он касается самых сложных вопросов, всегда общедоступен, и изложение ведется так же отчетливо и педагогически последовательно, как в его "Занимательной Греции". В быту эта детскость выражалась в кажущейся неприспособленности, которая служила ему для того, чтобы ничто житейское не отвлекало его от чтения и работы, в отвращении к растительной пище, кроме картофеля и мягкого хлеба, в страстной любви к сладкому. Он был равнодушен к природе, к городскому ландшафту и всем тем нитям, которые ведут от них в глубину человеческого сознания непосредственно, а не через словесное выражение. Отлично зная архитектуру и живопись по книгам, он сам не пошел бы прогуляться по Риму или по Иерусалиму. Поэтому, я думаю, среди моих публикаций в рубрике "Из города Энн" он выделил "Шрам" и, в особенности, "Уличное" как новое начало и написал мне: "Я бы так не смог".

Он был отстранен от земли, но не от людей, в которых более ценил неожиданную "дополнительность" по отношению к себе, чем сходство взглядов. Принцип дополнительности, вероятно, определял и ту ось, вокруг которой вращалась его личная судьба. Мне ясно было, что его внутреннее я совершенно не похоже на внешнее, как шестилетний возраст не похож на воспоминание о шестилетнем возрасте. Не раз говорилось, что в этом возрасте всякий ребенок гений. Гениальность ощущалась в МЛГ интуитивно, как и то, что она не нашла себе соответствующего выражения в его внешнем я <...>.

Алкивиад утверждал, что Сократ не только внешне, но и внутренне походил на сатира Марсия, но, несмотря на подчеркнуто курносых фавнов и эфиопов в греческом искусстве, МЛГ считал, что профили самих греков с прямой линией лба и носа - это стилизованная изобразительная условность. Он был не столько релятивист, сколько демократ в ценностных суждениях и объяснял свою неприязнь к Ницше тем, что, читая его, отождествлял себя с "подчеловеком". Мне же казалось, что физиологические свойства МЛГ - подслеповатость, глухота и заикание - суть нарождающиеся качества "зачеловека" (пользуюсь тут термином футуристов, а не обычным русским переводом слова "Ubermensch"), отцеживающего всё избыточное, перегородив каналы связи с внешним миром, как в известном изображении трех обезьян, зажимающих себе руками глаза, уши, рот. "Зачеловеческие" черты МЛГ усугублялись тем, что его обнаженный, высокий, как бы вздутый череп казался надвинутым на лицевую часть головы и "над нашею толпой вздымался гордо", подобно светлому шлему Иолая в трагедии Анненского. За это необыкновенное чело его называли, как Ольга Форш Андрея Белого, "инопланетным гастролером", но мне его голова казалась самой планетой.
 

Это  Омри Ронен